Неточные совпадения
Заметив смущение мужа и
общее недовольство домашних,
Вера Петровна одобрила...
Он повторяет целый ряд
общих мест об измене христианству, об отпадении от
веры отцов, поминает даже «Бюхнера и Молешотта», о которых не особенно ловко и вспоминать теперь, до того они отошли в небытие.
И у Горького есть какая-то очень наивная метафизическая
вера, ничего
общего не имеющая с исследующей положительной наукой.
Его занимал
общий ход и развитие идей, победы науки, но он выжидал результатов, не делая pas de geants, [гигантских шагов (фр.).] не спеша креститься в новую
веру, предлагающую всевозможные умозрения и часто невозможные опыты.
Мысль его плодотворна, фантазия производительна, душа открыта для добра, деятельности и любви — не к одной
Вере, но
общей любви ко всякому живому созданию. На все льются лучи его мягкости, ласки, заботы, внимания.
В гостиной все были в веселом расположении духа, и Нил Андреич, с величавою улыбкой, принимал
общий смех одобрения. Не смеялся только Райский да
Вера. Как ни комична была Полина Карповна, грубость нравов этой толпы и выходка старика возмутили его. Он угрюмо молчал, покачивая ногой.
В католицизме символ
веры пересматривался и редактировался на Тридентском соборе (1545–1563).], для всех членов Церкви
общего и обязательного.
Между тем, строго говоря, между религиозной
верой и «мистическим эмпиризмом» столь же мало
общего, как и вообще между
верой и познанием, в составе коего интуиция есть, действительно, совершенно неустранимый элемент.
Вера в теократическую помазанность власти в язычестве связывалась с
общим его религиозным натурализмом: как в живых ликах природы оно видело иконы Божества, так и в естественной иконе власти усматривало уже явное присутствие силы Божества, тем совершая благочестивое идолопоклонство.
Вера в этом смысле есть антиципация [Антиципация (от лат. anticipo-предвосхищаю) — в самом
общем смысле слова означает способность предвосхищения (чаще всего какого-либо события).] знания: credo ut intelligam [Верю, чтобы понимать (лат.) — изречение, предписываемое Ансельму Кентерберийскому (1033–1109).], хотя сейчас и не опирающаяся на достаточное основание: credo quia absurdum [Верю, ибо это нелепо (лат.) — слова, предписываемые Тертуллиану.].
На этой
вере друг в друга, на этой
общей любви имеем право и мы поклониться их гробам и бросить нашу горсть земли на их покойников с святым желанием, чтоб на могилах их, на могилах наших расцвела сильно и широко молодая Русь!». [«Колокол», 15 января 1861. (Прим. А. И. Герцена.)]
Делали шалости и мы, пировали и мы, но основной тон был не тот, диапазон был слишком поднят. Шалость, разгул не становились целью. Цель была
вера в призвание; положимте, что мы ошибались, но, фактически веруя, мы уважали в себе и друг в друге орудия
общего дела.
Киреевский, им выражена так: «Внутреннее сознание, что есть в глубине души живое
общее сосредоточие для всех отдельных сил разума, и одно достойное постигать высшую истину — такое сознание постоянно возвышает самый образ мышления человека: смиряя его рассудочное самомнение, оно не стесняет свободы естественных законов его мышления; напротив, укрепляет его самобытность и вместе с тем добровольно подчиняет его
вере».
Есть еще одна
общая причина побегов: это —
вера в легкость, безнаказанность и почти законность побегов, хотя в действительности они нелегки, караются жестоко и считаются важным уголовным преступлением.
Затем в палатках богатых ревнителей древлего благочестия и в лавках, где ведется торговля иконами, старыми книгами и лестовками, сходятся собравшиеся с разных концов России старообрядцы, передают друг другу свои новости, личные невзгоды,
общие опасенья и под конец вступают в нескончаемые, ни к чему, однако, никогда не ведущие споры о догматах
веры, вроде того: с какой лестовкой надо стоять на молитве — с кожаной али с холщовой.
Существует три типических решения вопроса о взаимоотношении знания и
веры, и, как увидим ниже, решения эти, несмотря на различия, сходятся в том, что одинаково признают коренную противоположность знания и
веры, не ищут
общей подпочвы в глубине.
Гнет позитивизма и теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение личности целям рода, насилие и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения
общей жизни перед лицом смерти и тления каждого человека, всего человечества и всего мира,
вера в возможность окончательного социального устроения человечества и в верховное могущество науки — все это было ложным, давящим живое человеческое лицо объективизмом, рабством у природного порядка, ложным универсализмом.
Как ни различны эти фигуры, они встают в моей памяти, объединенные
общей чертой:
верой в свое дело. Догматы были различны: Собкевич, вероятно, отрицал и физику наравне с грамматикой перед красотой человеческого глаза. Овсянкин был одинаково равнодушен к красоте человеческих форм, как и к красоте точного познания, а физик готов был, наверное, поспорить и с Овсянкиным о шестодневии. Содержание
веры было различно, психология одна.
Когда боги становятся
общими, то умирают боги и
вера в них вместе с самими народами.
Присяжные вынесли
Вере Засулич оправдательный приговор, встреченный
общими рукоплесканиями.
Для того, чтобы людям выйти из той грязи греха, разврата и бедственной жизни, в которой они живут теперь, нужно одно: нужна такая
вера, в которой люди не жили бы, как теперь, каждый для себя, а жили бы все
общей жизнью, признавали бы все один закон и одну цель. Только тогда могли бы люди, повторяя слова молитвы господней: «Да приидет царство твое на земле, как на небе», надеяться на то, что царство божие точно придет на землю.
Такой человек, считая, что поступки, не имеющие в себе ничего нравственного и угодного богу, могут служить средством или условием исполнения своего желания непосредственно от бога, находится в заблуждении о том, что, несмотря на то, что он не имеет к тому ни физической, ни нравственной склонности, он может естественным способом, не имеющим ничего
общего с нравственностью и доступным самому дрянному человеку, приколдовать к себе эту сверхъестественную божескую помощь исповеданиями
веры и исполнением различных церковных обрядов.
Но его сближает с коммунизмом крайний активизм,
вера во всемогущество техники, проповедь коллективного,
общего дела, вражда к капитализму, проективизм, тоталитарность в отношении к жизни, склонность к регуляции и к планам мирового масштаба, отрицание теоретической мысли, умозрения, оторванного от практического дела, признание труда основой жизни.
Если среди всего этого разногласия просвечивает фон
общих верований, то разве мы не вправе в этом видеть не окончательно оформленную систему, составленную авторитетными представителями той или другой школы, а — самую
веру в ее чистейшем побуждении и в самом непосредственном ее проявлении?
Таковы были последствия небрежного обращения с «сокровищем». Измученные, истерзанные, подавленные
общим презрением, сестры утратили всякую
веру в свои силы, всякую надежду на просвет в будущем. Они похудели, опустились, струсили. И, к довершению всего, Аннинька, побывавши в школе Кукишева, приучилась пить.
Я хотел сказать, что все эти нападения на системы, на
общие рассуждения и т. д. потому особенно огорчительны, что вместе с системами люди отрицают вообще знание, науку и
веру в нее, стало быть и
веру в самих себя, в свои силы.
Он не видел Минина, не слышал слов его; но видел
общий восторг народа, видел радостные слезы, усердные мольбы всех русских и, как отступник от
веры отцов своих, не смел молиться вместе с ними.
Темно-голубые небеса становились час от часу прозрачнее и белее; величественная Волга подернулась туманом; восток запылал, и первый луч восходящего солнца, осыпав искрами позлащенные главы соборных храмов, возвестил наступление незабвенного дня, в который раздался и прогремел по всей земле русской первый
общий клик: «Умрем за
веру православную и святую Русь!»
На том же дворе под прямым углом к старому дому стоял так называемый новый флигель, в котором в трех комнатах проживала мать владельца, добродушная старушка
Вера Александровна. Она появлялась за домашний
общий стол, но, кроме того, пользуясь доходами небольшого болховского имения, варила собственное сахарное и медовое варенье, которым чуть не ежедневно угощала многочисленных внуков, имена которых решаюсь выставить в порядке по возрасту: Николай, Наталья, Петр, Александр, Екатерина, Иван, Анна.
Исходя в сретение особ, чиновники облекались в окропленные мундиры и в качестве прочего божия достояния бывали спасаемы. Об этом есть много достоверных сказаний, но при нынешнем всеобщем маловерии и особенно при оффенбаховском настроении, царящем в чиновном мире, все это уже уронено в
общем мнении и в числе многих других освященных временем вещей легкомысленно подвергается сомнению; отцам же нашим, имевшим настоящую, крепкую
веру, давалось по их
вере.
Сей желанный тобою
общий мир и союз венценосцев может ли иметь твердое основание без единства
веры?
Сильный любовию подданных, твердый в
вере своих державных предков, царь русской отвергал все честолюбивые предложения Наполеона; переговоры длились, и ничто, по-видимому, не нарушало еще
общего спокойствия и тишины.
Некоторое время Якову казалось, что в
общем всё идёт хорошо, война притиснула людей, все стали задумчивее, тише. Но он привык испытывать неприятности, предчувствовал, что не все они кончились для него, и смутно ждал новых. Ждать пришлось не очень долго, в городе снова явился Нестеренко под руку с высокой дамой, похожей на
Веру Попову; встретив на улице Якова, он, ещё издали, посмотрел сквозь него, а подойдя, поздоровавшись, спросил...
Наука начинается с какого-нибудь
общего места, а не с изложения своего profession de foi [Исповедания
веры (франц.).].
Но как будет это? Как именно — принадлежит будущему. Мы можем предузнавать будущее, потому что мы — посылки, на которых оснуется его силлогизм, — но только
общим, отвлеченным образом. Когда настанет время, молния событий раздерет тучи, сожжет препятствия, и будущее, как Паллада, родится в полном вооружении. Но
вера в будущее — наше благороднейшее право, наше неотъемлемое благо; веруя в него, мы полны любви к настоящему.
Независимо от
веры в колдовство охотники имеют много примет, которые бывают
общими, а иногда исключительными, принадлежащими лично одному какому-нибудь охотнику.
Общими дурными приметами считаются...
После обеда подали кофе. На дворе уж запрягали тарантас. Мне было как-то особенно весело, и я с любовью приглядывался к окружавшим лицам. Завязался
общий разговор; шутили, смеялись. Я вступил с
Верою в яростный спор о Шопене, в котором, как и вообще в музыке, ничего не понимаю, но который действительно возбуждает во мне безотчетную антипатию. Я любовался
Верою, как она волновалась и в ужасе всплескивала руками, когда я называл классика Шопена «салонным композитором».
Схватили меня, обняли — и поплыл человек, тая во множестве горячих дыханий. Не было земли под ногами моими, и не было меня, и времени не было тогда, но только — радость, необъятная, как небеса. Был я раскалённым углём пламенной
веры, был незаметен и велик, подобно всем, окружавшим меня во время
общего полёта нашего.
— Знал, да позабыл. Теперь сначала обучаюсь. Ничего, могу. Надо, ну и можешь. А — надо… Ежели бы только господа говорили о стеснении жизни, так и пёс с ними, у них всегда другая
вера была! Но если свой брат, бедный рабочий человек, начал, то уж, значит, верно! И потом — стало так, что иной человек из простых уже дальше барина прозревает. Значит, это
общее, человечье началось. Они так и говорят:
общее, человечье. А я — человек. Стало быть, и мне дорога с ними. Вот я и думаю…
Бенни во все время тихо и мирно сотрудничал в «Северной пчеле» и, вспоминая порою о своих попытках произвести в России вдруг
общую революцию с Ничипоренком, искреннейшим образом над собою смеялся, негодуя на тех русских социалистов, которых нашел, но неуклонно стремясь отыскать других, которые, по его великой
вере, непременно должны где-то в России таиться…
Для того, чтобы иметь
веру, не нужно никаких обещаний наград. Нужно понять, что единственное спасение от неизбежной погибели жизни есть жизнь
общая по воле хозяина. Всякий, понявший это, не будет искать утверждения, а будет спасаться без всяких увещаний.
Возрим мы в области обширны,
Где тусклый трон стоит рабства.
Градские власти там все мирны,
В царе зря образ божества.
Власть царска
веру охраняет,
Власть царску
вера утверждает;
Союзно общество гнетут;
Одно сковать рассудок тщится,
Другое волю стерть стремится;
На пользу
общую, — рекут.
Вера Степановна встретила его приветливой улыбкой. За обедом она раскрашивала о похоронах. Он мало мог рассказать ей. Все время панихиды и похорон он лишь украдкой смотрел на князя Чичивадзе, остальных он не видел никого. Осип Федорович, однако, удовлетворял любопытство жены
общими фразами.
Патриарх же еще раньше обмыслил, что затею, которую выдумал хитрый Пеох, прямо отклонить невозможно; а пока он сидел в своей ванне, на дворе его слуги все приготовили к тому, чтобы он мог сейчас же уехать из города. Послу же он отвечал, что хотя и сам Гомер ошибался, но что для
веры нет ничего невозможного, он же, патриарх, имеет только
общее, высшее попечение, а в Александрии им поставлен отдельный епископ и потому пусть к тому и идут и ему пусть скажут, чтобы он сделал все, что нужно.
— Веселитесь и пейте, славьте красу и разум Нефоры: никому никакой опасности нет, а смешное для
общей забавы уже началось: патриарх и все сколько-нибудь богатые люди из содержавших христианскую
веру бежали, ловкий предатель из епископских слуг известил моего жезлоносца, что и епископ сейчас сам приходил на свою конюшню, чтобы осмотреть подковы у своего мула…
Тогда всякому видно станет, что или
вера их — ложь, или они не хотят отвратить
общего бедствия, и тогда пусть пронесутся в Александрии римские крики: «Christianos ad leones!».
Вера Львовна слушала его, не прерывая ни одним словом и в то же время испытывая нехорошее, похожее на ревность чувство. Ей было больно думать, что у него в памяти остался хоть один счастливый момент из его прежней жизни, не уничтоженный, не сглаженный их теперешним
общим счастьем.
— По
вере моей глубокой и по моему истинному обращению приобщен я тела и крови Господней из рук иерея божия во святом храме русском, древнем, и всякую рознь с
общею матерью нашею церковью русскою отвергаю и порицаю.
Эти излюбленные люди ведали общественные дела, и при тогдашней системе подкупов охранили мир и все интересы
общего благоустройства и
веры.
Так что люди христианского мира, всё больше и больше освобождаясь от
веры в извращенное христианское учение, дошли, наконец, до того положения, в котором они находятся в настоящее время, что большинство их не имеет никакого объяснения смысла своей жизни, то есть никакой религии,
веры и никакого
общего руководства поведения.